Неточные совпадения
Привычка усладила горе,
Не отразимое ничем;
Открытие большое вскоре
Ее утешило совсем:
Она меж делом и досугом
Открыла тайну, как супругом
Самодержавно управлять,
И всё тогда пошло на стать.
Она езжала по
работам,
Солила на зиму грибы,
Вела расходы, брила лбы,
Ходила в баню по субботам,
Служанок била осердясь —
Всё это
мужа не спросясь.
Он уничтожил вовсе всякие приносы холста, ягод, грибов и орехов, наполовину сбавил с них других
работ, думая, что бабы обратят это время на домашнее хозяйство, обошьют, оденут своих
мужей, умножат огороды.
— Успокой руки, Гриша, — сказала она и опять взялась за свое одеяло, давнишнюю
работу, зa которую она всегда бралась в тяжелые минуты, и теперь вязала нервно, закидывая пальцем и считая петли. Хотя она и велела вчера сказать
мужу, что ей дела нет до того, приедет или не приедет его сестра, она всё приготовила к ее приезду и с волнением ждала золовку.
— Что же печалиться? Отца Ганьки арестовали и осудили за воровство, она о делах отца и
мужа ничего не знала, ей тюрьма оказалась на пользу. Второго
мужа ее расстреляли не за грабеж, а за участие в революционной
работе.
Несмотря на то, что
муж и свекор и в особенности полюбившая ее свекровь старались на суде всеми силами оправдать ее, она была приговорена к ссылке в Сибирь, в каторжные
работы.
С такою же силой скорби шли в заточение с нашими титанами, колебавшими небо, их жены, боярыни и княгини, сложившие свой сан, титул, но унесшие с собой силу женской души и великой красоты, которой до сих пор не знали за собой они сами, не знали за ними и другие и которую они, как золото в огне, закаляли в огне и дыме грубой
работы, служа своим
мужьям — князьям и неся и их, и свою «беду».
Вера Павловна нежится; в своей комнате бывает она теперь только, когда
мужа нет дома или когда он работает, — да нет, и когда работает, она часто сидит у него в кабинете; когда заметит, что мешает, что
работа требует полного внимания, тогда зачем же мешать?
— Безостановочно продолжает
муж после вопроса «слушаешь ли», — да, очень приятные для меня перемены, — и он довольно подробно рассказывает; да ведь она три четверти этого знает, нет, и все знает, но все равно: пусть он рассказывает, какой он добрый! и он все рассказывает: что уроки ему давно надоели, и почему в каком семействе или с какими учениками надоели, и как занятие в заводской конторе ему не надоело, потому что оно важно, дает влияние на народ целого завода, и как он кое-что успевает там делать: развел охотников учить грамоте, выучил их, как учить грамоте, вытянул из фирмы плату этим учителям, доказавши, что работники от этого будут меньше портить машины и
работу, потому что от этого пойдет уменьшение прогулов и пьяных глаз, плату самую пустую, конечно, и как он оттягивает рабочих от пьянства, и для этого часто бывает в их харчевнях, — и мало ли что такое.
Николай велел ей объяснить положение жен, не изменивших
мужьям, сосланным в каторжную
работу, присовокупляя, что он ее не держит, но что она должна знать, что если жены, идущие из верности с своими
мужьями, заслуживают некоторого снисхождения, то она не имеет на это ни малейшего права, сознательно вступая в брак с преступником.
Во Владимировке одна женщина свободного состояния подозревается в убийстве
мужа; если ее осудят в каторжные
работы, то она начнет получать паек, — значит, попадет в лучшее положение, чем была до суда.]
Вечером с
работ возвращается муж-каторжный; он хочет есть и спать, а жена начинает плакать и причитывать: «Погубил ты нас, проклятый!
На вопрос, сколько ее сожителю лет, баба, глядя вяло и лениво в сторону, отвечает обыкновенно: «А чёрт его знает!» Пока сожитель на
работе или играет где-нибудь в карты, сожительница валяется в постели, праздная, голодная; если кто-нибудь из соседей войдет в избу, то она нехотя приподнимется и расскажет, зевая, что она «за
мужа пришла», невинно пострадала: «Его, чёрта, хлопцы убили, а меня в каторгу».
— Срамник ты! — сказала она, когда они воротились в свой угол. И Павел понял, что с этой минуты согласной их жизни наступил бесповоротный конец. Целые дни молча проводила Мавруша в каморке, и не только не садилась около
мужа во время его
работы, но на все его вопросы отвечала нехотя, лишь бы отвязаться. Никакого просвета в будущем не предвиделось; даже представить себе Павел не мог, чем все это кончится. Попытался было он попросить «барина» вступиться за него, но отец, по обыкновению, уклонился.
— А с мужем-то как бы жила? — оставив
работу и устремив пытливый взор на Парашу, спросила Аграфена Петровна.
В городе даже славились ее мазурки, и у нее постоянно было столько
работы, что она одними своими руками могла пропитать пьяного
мужа и маленького Юстина.
При этих неожиданных словах Александр встряхнул головой, как будто его ранили, и устремил полный упрека взгляд на тетку. Она тоже не ожидала такого крутого приступа к делу и сначала опустила голову на
работу, потом также с упреком поглядела на
мужа; но он был под двойной эгидою пищеварения и дремоты и оттого не почувствовал рикошета этих взглядов.
— Кто ж сказал об этом Юлии Матвеевне? — спросила она, проворно вставая и оставляя свою постоянную
работу — вязание
мужу шерстяных носков, которых он, будучи весь день на ногах, изнашивал великое множество.
Был первый час дня. Петра Валерьяновича не было дома, он куда-то уехал по делам. Ольга Николаевна сводила счеты в кабинете, а Екатерина Петровна сидела в угловой гостиной за пяльцами. Она вышивала
мужу туфли и, надо сознаться, что вышивала не очень прилежно, так как
работа была начата чуть ли не с первой недели после их брака.
Жена богатого и старинного подрядчика-обручника, постоянно проживавшего в Москве, она, чтобы ей самой было от господ хорошо и чтобы не требовали ее ни на какую барскую
работу, давным-давно убедила
мужа платить почти тройной оброк; советовала ему то поправить иконостас в храме божием, то сделать серебряные главы на церковь, чтобы таким образом, как жене украшателя храма божия, пользоваться почетом в приходе.
— Поезжай ты, Самойло Евтихыч, на пристань, — упрашивала больная
мужа. — Какое теперь время:
работа, как пожар, а Вася еще не дошел до настоящей точки.
О двух остальных сыновьях Тит совсем как-то и не думал: солдат Артем,
муж Домнушки, отрезанный ломоть, а учитель Агап давно отбился от мужицкой
работы.
Иван воспитывался не дома, а у богатой старой тетки, княжны Кубенской: она назначила его своим наследником (без этого отец бы его не отпустил); одевала его, как куклу, нанимала ему всякого рода учителей, приставила к нему гувернера, француза, бывшего аббата, ученика Жан-Жака Руссо, некоего m-r Courtin de Vaucelles, ловкого и тонкого проныру, самую, как она выражалась, fine fleur [Самый цвет (фр.).] эмиграции, — и кончила тем, что чуть не семидесяти лет вышла замуж за этого финь-флёра: перевела на его имя все свое состояние и вскоре потом, разрумяненная, раздушенная амброй a la Richelieu, [На манер Ришелье (фр.).] окруженная арапчонками, тонконогими собачками и крикливыми попугаями, умерла на шелковом кривом диванчике времен Людовика XV, с эмалевой табакеркой
работы Петито в руках, — и умерла, оставленная
мужем: вкрадчивый господин Куртен предпочел удалиться в Париж с ее деньгами.
И что ж, сударь? не прошло полгода, как
муж у ней в душегубстве изобличен был и в
работы сослан, а она осталась одинокою в мире сиротой… вот как бог-то противляющихся ему родителей наказывает!
Была она высокая, немного сутулая, ее тело, разбитое долгой
работой и побоями
мужа, двигалось бесшумно и как-то боком, точно она всегда боялась задеть что-то.
Побои…
работа… ничего не видела, кроме
мужа, ничего не знала, кроме страха!
Через месяц они были
муж и жена, и, как я сказал выше, позволили себе в праздности провести будничный день. Но назавтра оба уж были в
работе.
Спустя некоторое время нашлась вечерняя
работа в том самом правлении, где работал ее
муж. По крайней мере, они были вместе по вечерам. Уходя на службу, она укладывала ребенка, и с помощью кухарки Авдотьи устраивалась так, чтобы он до прихода ее не был голоден. Жизнь потекла обычным порядком, вялая, серая, даже серее прежнего, потому что в своей квартире было голо и царствовала какая-то надрывающая сердце тишина.
«Да где же вы все запропали?» —
Вдруг снизу донесся неистовый крик.
Смотритель
работ появился.
«Уйдите! — сказал со слезами старик. —
Нарочно я, барыня, скрылся,
Теперь уходите. Пора! Забранят!
Начальники люди крутые…»
И словно из рая спустилась я в ад…
И только… и только, родные!
По-русски меня офицер обругал
Внизу, ожидавший в тревоге,
А сверху мне
муж по-французски сказал:
«Увидимся, Маша, — в остроге...
— Что с тобой, Герасим Сергеевич? — удивленно подняла на него от
работы глаза Фанни Михайловна, от которой не ускользнула ни малейшая подробность, указывающая, что с ее
мужем что-нибудь случилось необычайное.
Софья Александровна, однако, прежде нежели изложить сущность своей просьбы, описала в мрачных красках свое положение с
мужем, не имеющим ни занятий, ни места, с сыном и дочерью, которых всех троих она должна содержать неблагодарной
работой иглой.
Елена не возражала своему
мужу; в это мгновение ее гораздо больше беспокоила слабость Инсарова, чем состояние всего молодого поколения России… Она села возле него, взяла
работу. Он закрыл глаза и лежал неподвижно, весь бледный и худой. Елена взглянула на его резко обрисовавшийся профиль, на его вытянутые руки, и внезапный страх защемил ей сердце.
А. А. Бренко осталась без копейки. Имущество
мужа было описано за долги. Левенсон снова весь ушел в свою адвокатскую и литературную
работу в «Русских ведомостях», продолжая выплачивать наседавшим кредиторам долги по театру.
Старая барыня, ждавшая
мужа, сама отперла дверь. Она, как оказалось, мыла полы. Очки у нее были вздернуты на лоб, на лице виднелся пот от усталости, и была она в одной рубашке и грязной юбке. Увидев пришедших, она оставила
работу и вышла, чтобы переодеться.
Она впервые полюбила своего
мужа мертвого. Полюбила до того, что стала жестоко после его смерти ревновать Ульяну к покойному и действительно, непосильной
работой и вечными попреками ускорила исход и без того смертельной болезни молодой женщины.
Придя с
работы, жена стояла над примусом, бегала по очередям, слушала ворчания
мужа за поздний обед, по воскресеньям стирала с домработницей белье.
— Общественная
работа, а, между прочим,
мужу — рождение. И жены даже для такого случаю нет дома! Х-хе! Называется — общественная
работа, ничего не поделаешь!
— Товарищ Ногаева! У меня есть к вам один вопросец. Может быть, вы мне вкратце ответите. Вы вот все ей толкуете: женщина, общественная
работа… Нешто это называется общественная
работа, когда дома непорядок, за ребятами приглядеть некому, растут они шарлатанами, а ее дома никогда нету? Вот,
мужу ее рождение, и то — когда пришла! Это что? Общественная
работа?
Она отказывала себе во всем необходимом, чтобы создать для
мужа хотя и дешевый, но все-таки необходимый для занятого головной
работой человека комфорт.
Марья с
мужем поступила к Кишкину на Богоданку, где весной закипела горячая
работа.
— Мы с
мужем люди небогатые, но образованные. Я училась в прогимназии, а он в кадетском корпусе, хотя и не кончил… Но мы хотим быть богатыми и будем… Детей у нас нет, а дети — это самый главный расход. Я сама стряпаю, сама хожу на базар, а для чёрной
работы нанимаю девочку за полтора рубля в месяц и чтобы она жила дома. Вы знаете, сколько я делаю экономии?
Юлинька. Да что проку в его работе-то? Вот мой
муж и немного работает, а посмотри, как мы живем. Надобно правду сказать, Онисим Панфилыч для дому отличный человек, настоящий хозяин: чего, чего у нас нет, кабы ты посмотрела. И в какое короткое время! Откуда он только берет! А твой! Что это? Ведь срам смотреть, как вы живете.
Дачка на шоссе.
Муж и жена. И по-прежнему очумелые глаза, полные отчаяния. И по-прежнему бешеная, неумелая
работа по хозяйству с зари до поздней ночи. Он — с ввалившимися щеками, с глазами, как у быка, которого ударили обухом меж рогов. У нее, вместо золотистого ореола волос, слежавшаяся собачья шерсть, бегающие глаза исподлобья, как у затырканной кухарки. И ненавидящие, злобные друг к другу лица.
Дачка на шоссе.
Муж и жена. И по-прежнему очумелые глаза, полные отчаяния. И по-прежнему бешеная, неумелая
работа по хозяйству с зари до поздней ночи. У них отобрали лучшую одежду, наложили контрибуцию в три тысячи рублей. Уплатить было нечем, и пришлось продать корову. И, хотя уже не было коровы, с них требовали семь фунтов масляного продналога.
Его встретили и
муж, и жена с распростертыми объятиями, хотели взять даже слово быть ежедневным гостем, но он отговорился серьезностью
работы по экзаменам и защите диссертации и, взглянув последний раз на графиню Конкордию, подал ей руку.
Так же, как и
муж Эмилии, ее односельчанин Донато Гварначья жил за океаном, оставив на родине молодую жену заниматься невеселою
работой Пенелопы — плести мечты о жизни и не жить.
— Ступай-ка, ступай лучше! Полно вздор-то молоть! — перебил
муж, слегка поворачивая жену за плечи. — Ступайте и вы, бабы! Что тут пустое болтать! Пора за
работу приниматься.
В то время, когда с Долинским познакомился Кирилл Онучин, у Жервезы случилось горе:
муж ее, впервые после шести лет, уехал на какую-то очень выгодную
работу на два или на три месяца, и Жервеза очень плакала и грустила.
— Полиция стала искать убийцу… Арестовали одного честного, доброго малого… Вы все знали его… Это был Егор Никифоров —
муж Арины… Он был осужден в каторжные
работы… Где он теперь находится, я не знаю… Быть может, уже умер… Но слушайте… Он был невинен…
— Оно? Это его дело. По-моему, самый прямой и верный путь, это — насилие. Manu militari [Военною силою (лат.).] ее следует отправить к
мужу, а если
муж не примет, то отдать ее в каторжные
работы или какое-нибудь исправительное заведение.
Как настоящая мечтательница, она не вынесла и первого шага в враждебной действительности: она сделалась вспыльчива, желчна, бранчива, поминутно ссорилась с
мужем, который находил какое-то наслаждение мучить ее, и беспрестанно гнала его за
работу.